Malevolence goes both ways.
Распахнуто окно, и хрипы мчатся ввысь,
Оторванные с кровью от души.
Пусть будет всё равно. Надежды не сбылись,
Хоть были сны на диво хороши.
Затихнет сердца стук во мраке, в пустоте.
Я сам его услышать не желал.
И посланные мне знаменья - все не те -
Сочатся ядом скорпионьих жал.
Пусть встанет дождь стеной, закрыв сомнения,
И стрелы капель смоют тени прежнего,
Но душу не отпустит наваждение,
И рвётся сквозь грозу душа мятежная.
Усталая душа не хочет проиграть,
И кровь в виски стучится булавой.
Довольно, замолчи, тебе пора понять -
Я был не твой, а стал уже не свой.
Пусть я сошёл с ума, но я себе не лгу,
И мир с горы несётся кувырком.
Отчаянье убью и зарублю тоску
Из осени откованным клинком.
Опять войду под дождь, как под родимый кров,
С улыбкой свет завидя в облаках;
И где-то в глубине ударит в сердце кровь,
И ослабеет стук её в висках.
Оторванные с кровью от души.
Пусть будет всё равно. Надежды не сбылись,
Хоть были сны на диво хороши.
Затихнет сердца стук во мраке, в пустоте.
Я сам его услышать не желал.
И посланные мне знаменья - все не те -
Сочатся ядом скорпионьих жал.
Пусть встанет дождь стеной, закрыв сомнения,
И стрелы капель смоют тени прежнего,
Но душу не отпустит наваждение,
И рвётся сквозь грозу душа мятежная.
Усталая душа не хочет проиграть,
И кровь в виски стучится булавой.
Довольно, замолчи, тебе пора понять -
Я был не твой, а стал уже не свой.
Пусть я сошёл с ума, но я себе не лгу,
И мир с горы несётся кувырком.
Отчаянье убью и зарублю тоску
Из осени откованным клинком.
Опять войду под дождь, как под родимый кров,
С улыбкой свет завидя в облаках;
И где-то в глубине ударит в сердце кровь,
И ослабеет стук её в висках.